Бывальщины Сибирского казачества.

Больше
01 сен 2017 05:43 #39017 от аиртавич
Воспоминания... Они разные. Недавно попались старые газетные вырезки, натолкнули на случай. Теперь смешной, а тогда...
Провал
Июнь 1973 года. С Толиком Сериковым ищем комсомольско-молодёжную тракторно-полеводческую бригаду совхоза «Елецкий». Толик – водитель редакционного «бобика», аз – начинающий журналист, литсотрудник райгазеты «Ленинский путь». В бригаде – только девушки, тем и знаменита на всю Кокчетавскую область. А что? У «них», на дохлеющем Западе, девушки только в джазе, у нас – на тракторах! Видали, расисты гендерные!
Полевой стан, как объяснили в конторе, километров шесть за Колесниковкой в сторону Качиловки. Сенокос, душновато, петляем меж колками по просёлкам. Их наторено густо, кабы не плутануть. Видим – грабли работают, кошенину в валки громадят. Надо уточнить маршрут. «Беларусь» останавливается, из кабины спрыгивает паренёк в комбинезоне, берет на голове а ля Че Гевара. Худенький, шустрый…
Мы с Толяном наметили сначала облегчиться, а то с Володаровки терпели. Тем более, что к девчатам правимся, а там как? Отодвинулись чуть вбок, журчим. Хороши житейские радости, даже мелкие… Паренёк, ожидаючи, нагнулся к валу отбора мощности, высматривает что-то, покашливает.
- Слышь, земляк, - застегнулся, подхожу ближе, представился, - в женскую бригаду как проехать?
Начинает объяснять, и мне делается всё хуже и хужее.
- Тебя как зовут? - спрашиваю.
- Люба…
Ощущение? Армию вспомнил, есть там команда: «десант – в воду!», когда воин, распалённый марш-броском, прыгает с плавающей брони в ледяную глубину полигона. Окатило и теперь! Сериков сцепление не мог выжать, ржал, гад, как косячный жеребец. Он-то женатый, а мне каково? Особый цинизм и без того стыдобразной нашей выходке добавила дебёлая прусская «забава»: кто громче. Под казарменный толькин силлогизм, что малая нужда без пука – свадьба без музыки…
Спасибо сказали: bgleo, svekolnik, Нечай, Полуденная, Alexandrov_2013

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.

Больше
03 сен 2017 09:03 - 03 сен 2017 09:08 #39032 от аиртавич
ХЛЕБ ЦВЕТЁТ
Вертался Артём на первой звезде. Меж Третьим и Долгим колками застал сумерки. Сабур, почуя дом, взял шибче. Да не утерпел казак, свернул к заимке – это гак версты на три. Вот и нива. Пшеница светлела меж последних теней, рЯбила на ветерке. Остановил недовольного крюком коня, тот взялся грызть удила, фыркать, вдарять передом в спорыш и берёзку затравевшей обочины. Однако не до уросов казаку. Забил прикол, привязал недоуздком. Никого, тихий шелест соломин да тугая сыпь перепёлок.
- Христовый хлебушко, спаси тя, Господи! – шелестел и Артём, руками оглаживая не колючую пока арнаутку, - отсветёшь скоро, молочко стебелёк нагонит от корешков, Илья зёрнышко восковым сделает, а после Спасов ствердеет, там и в снопы пора. Расти, Божье семя, людям на пропитание, детишков подымать…
Оглядывал меркнувшие дали, распускалась душа, грелась нежданная радость: это ж -родина… Обошёл угол посевов, вернулся. Родное всё, своё кругом… Каждый шаг помнится. Когда пахал, когда засевали. Зимой вон там сугроб намело у оставленного оклунка, там теперь и пшеничка повыше… А пониже к ложку сноха, жена старшего брата, рожала… Ничё, растёт казак.
Слабо угадывалась постель солнышка, умолкали малые куропашки, зато густелая синь бралась чёрным, множились звёзды, а возле берёз у болотца отзывалась неясыть, кабы не к дождю. Тонкий, плачущий голос… Словно ищет без успеха неудержимо дорогое и невозвратно далёкое, оттого тоскует и жалится.
Артём, сронив руки, слушал эти шелесты молодого хлеба, эти зовы, эти едва слышимые звуки вечеряющей станицы, огоньки которой мерцали пред волнистой кромкой Лобановских бугорков. Ещё слыхать ботало Ананичевой коровы-приблуды. И вдруг - чу: из борка топотит ребячья ватажка… Казак усмехнулся, вспомнив себя таким вот жиганом. С утра ушились из дома, блудили в лесу маненько, схватились - солнышко на верхушках баюнит. Напанахали ушлые мальцы груздей да рыжиков, чтобы баушек улестить (отцы с матерями по заимкам днюют-ночуют, им «нековды»). Дескать, не лындали, за делом стОящим припоздали… Тащут урожай в узлах из снятых рубах да чембарцев, кто и коромысло из осинки согнул для облегчения, курлыкают о своём на скором ходу. По теми не разглядеть их, зато слышно…
Огладило лицо, шевельнуло ветерком косой ворот, встрепало чуб… Колыхнулся порыв и затих. Окружь вновь затаила себя. Казак преклонился, морозцем обдавало лопатки - чудилось и мнилось, остужало до оторопи. Будто подвели к тайне, чтоб как с обрыва, ощутил глубину и неохватность её. Найдя восток, начал молиться. За себя, за детишек и дедов, за тех, кого знал и хотел помнить.
- Хлеб наш насущный даждь нам днесь, - поднимал его выше колосков и берёз извечный «Отче наш». Охватывалось много из сущего, и дотоле будто бы большое, первостепенное становилось невеликим и скоротечным на виду мощи и вечности хлебного поля. Древлие слова переплетались с обычными, не занозя друг дружку. Молился, робея от ощущения, что поле отвечает безмолвно - веет пашистый, сытный дух живого дыхания. Конь давно перестал фыркать и даже не косился на хозяина, понятливо перестав шуметь. Артём запустил руки меж гибких пшеничек, перебирал их как коски Варюшки, младшей своей дочки. Вдруг на степной стороне начали сверкать далёкие и быстрые огни. Конь сразу навострил уши.
- Вишь, Сабурка, хлебушко зорится. Не боись…Приспел, стал быть. В добрый час, не остави нас милостию своею, мати Пресвятая Богородица, спаси и сохрани хлебушко и нас заодно…
Сполохи забирали окоём неба, выскакивая светотенями за Лысой сопкой и Серыми камушками, метались в прогалы ночных облаков. Иной раз вспыхивали густо, высвечивая замершее поле, повозку и человека. Потом затихали, редея… Что-то великое затевалось в ночи! Себя не ведая, срастался Артём каждой жилкой и кровинкой с корешками родимой земли, делаясь неделимым с ней. Никуда и ничего не хотелось, шумела кровь в голове… Так было, когда стоял на венчании в храме.
Зарницы постепенно смещались к северу, теперь блики пугливо отсвечивались на червленом серебре озера, заодно ломали горизонт горбами прибрежных скал и осыпей, а после сгибали в распадках. Цвет менялся. Голубой напитывался и набухал красным – небо, видимо, закутывала низкая хмарь, она же гасила звёзды, нагущала воздух. В немоте далеко рождаемый доносился слабый-слабый рокот, а может рык. Не Смородинка ли речка, припомнив шалый апрель, за много вёрст отсель сдвигает на бородатых склонах шатучие камни и катит, трёт валуны на плитах короткого своего русла на пути к озёрному Лиману? Да где та весна?
Отринув морок, Артём ободрил коня, тронул бричку. Сам себе дивился: часа два стратил, а за ради чего? Зато дышалось легко и умиротворённо, как после святого причастия. Словно Царские врата в храме влекли его слабеющие к полночи сполохи небесного огня.
Туда и въехал… Дома не стал никого булгачить. Выпряг Сабура, наскоро обиходил в денник, завалился сам на навильнике лесной травы. Не ведал, как всё замерло до рассвета в чуткой и беспокойной дрёме. Сторожкая взялась тишь. Прислушивались небо и земля друг к другу без свидетелей, не давая тревожить степь зверью и грозам. Мир был очарован – хлеб цветёт!
Последнее редактирование: 03 сен 2017 09:08 от аиртавич.
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.

Больше
05 сен 2017 14:14 #39040 от аиртавич
НЕГОДЕЙНАЯ ЛЮБОВЬ
В ту зиму Японская и оспа захватили Аиртавский посёлок. В далёкой Маньчжурии воевали в полках второй и третьей очереди - четвёртом и седьмом - ертавские казаки-сибирцы. Семьи, проводившие их, терпели всяк за себя. Которые пригнулись в ожидании горестных вестей: баял народ и в газетках, грит, прописывали, что не больно-то управляется с япошками генерал Куропаткин. А которые уже поминали геройски павших, жалились над скалеченными. Оспенная болесть – другая напасть - накрыла внезапом: один ребятёнок зачесался, другой, потом как дунуло… Горсть домов осталась, куда не заступила рябая хворь. Канала повальная струпь малых деток, сплываясь на скорбных мордашках болючей коркой. Часто звонил и отплакивался поминальный колокол: мор…
Но - жизнь! Что ни происходит на свете, она своё берёт. Хоть небо тресни, хоть потопом мир залей – не растоптать, не потушить никому когда-то взнявшуюся искру её. Полагают: божью! Многие головы пытались дотумкать, объяснить казус, но, куда ни кинь, всё-жки чудно делается: там война казаков испытывает, тут в проулках смертушка шастает, урожай жнёт, и тут же – любовь. Да какая! Застила и захлестнула, через суету переступает, едва замечая черты и пороги.
…Мучительный стыд и неизъяснимая сладость терзались в Тайке Шавриной. То с утра – и себя на дух не надо. Выворачивает всю, к иконам кидается, слёзы от греха льются. А то, ближе к вечеру, найдёт в память недавняя встреча, припомнятся въяве горячие толчки степанова тела, и забирает всю до дрожи, до бесстыдной трясучки. Куда и деваются, тают вешним снегом недавние сомнения и вопли души. И, поглянь, снова закипает кровь, пылает лицо, глаза блестят отнюдь не смирённой влагой. Об ином кричит сердце, лишь редко, улучая момент, отзывается робким шопотом: что творишь? что делаешь, Тая? Но досада побеждает в тот миг, не раскаянье.
Меж опасных жерновов попадает человек, попала и она. Одно решение в истомлённой груди: пропадай всё пропадом! Негодейно (не ко времени) да что теперь? Ну – война, ну - болесть в посёлке… Рыдать и схимничать? А жить когда? Бабий век – воробьиный скок дольше. «Однова живём», - сказал дроля, когда сманывал…
Меж тем лето катилось. Катилась с ним и Таисия Шаврина в обнимках со Степаном Егоровым. Конец теплу известен – зима. Конца свиданий они не ведали. Не дано понимать в шалые миги, куда и когда несёт тебя судьбина. Редко будила тоску думка: и у них впереди неминучие «морозы». Те самые, что бьют, студят, холостят декабря лютого сильнее. Бегали мурашки недобрых предчувствий, но меленько и тихонько. Тайно любить – на сполагоря жить и страсти той, ровно огня с кашлем, не потаишь. Сегодня счастье через край, а завтра хлебай мурцовку до чёрного донца. Потешились – найдёт пора кашлять. И любовь люди припомнят, и войну, и оспу. Не сжалеют. «Жись, - скажут, - жись, но за совесть держись». Хотя про себя каждый второй разведёт руками…
Спасибо сказали: Patriot, bgleo, svekolnik, Куренев, Нечай, evstik, Полуденная

Пожалуйста Войти , чтобы присоединиться к беседе.